Виндикацию отделили от реституции // Верховный суд разобрался в конкуренции исков при оспаривании перепродаж имущества банкрота

Экономическая коллегия Верховного суда (ВС) рассказала, в каких случаях при оспаривании цепочки сделок, по которой было продано имущество банкрота, допустима виндикация, а в каких — реституция. Виндикация — если первый покупатель действительно намеревался приобрести имущество. А реституция — когда вся цепочка прикрывала одну сделку по выводу имущества в пользу бенефициара. При этом у всех участников сделки может возникнуть солидарная деликтная ответственность.

В 2003 году Конституционный суд сказал, что для оспаривания цепочки сделок по продаже имущества должника за пределами банкротства нужна виндикация, а не признание сделок недействительными. В банкротстве ООО «Фармстронг» этот подход повторили суды (дело № А11-7472/2015). Спор был из-за цепочки продаж обществом нежилых зданий и участка стоимостью 124,8 млн руб. Сначала имущество было продано физлицу, потом перепродано ООО, потом разделено и продано по частям нескольким физлицам. Конкурсный управляющий настаивал, что все участники сделок аффилированы, и эта особенность говорит о том, что вся цепочка ― единая сделка и виндикация здесь не подойдет .

Жалобу конкурсного управляющего экономическая коллегия рассмотрела 15 июня. В итоговом определении по делу ВС выделил две ситуации, которые могут сложиться при отчуждении имущества должника по цепочке сделок. Первая — когда начальный покупатель хотел реальных договорных отношений с продавцом и реальных правовых последствий сделки. В этом случае первую сделку надо оспаривать по основаниям, предусмотренным законодательством о банкротстве, а к текущему обладателю имущества предъявлять виндикационный иск. Иными словами, применяется подход, изложенный в постановлении КС. Такой иск рассматривает суд, определяемый по общим правилам о подсудности (если этот суд также рассматривает дело о банкротстве, то требование может быть разрешено в деле о банкротстве).

Вторая ситуация — когда первый приобретатель формально выразил волю на получение права собственности на имущество должника и подписал договор, но не был намерен создать отраженные в этом договоре правовые последствия. Экономическая коллегия приводит примеры: «личность первого, а зачастую, и последующих приобретателей может использоваться в качестве инструмента для вывода активов (сокрытия принадлежащего должнику имущества от обращения на него взыскания по требованиям кредиторов), создания лишь видимости широкого вовлечения имущества должника в гражданский оборот, иллюзии последовательно перехода права собственности на него от одного собственника другому (оформляются притворные сделки)». В действительности же совершается одна единственная (прикрываемая) сделка — по передаче права собственности на имущество от должника к бенефициару сделки. Это может быть конечный приобретатель или вообще кто-то, кто не назван в формально составленных договорах. «Имущество после отчуждения его должником все время находится под контролем этого бенефициара, он принимает решения относительно данного имущества», — пишет ВС.

Значит, цепочкой сделок купли-продажи с разным субъектным составом может прикрываться одна сделка, направленная на прямое отчуждение должником имущества в пользу бенефициара. Эта цепочка должна быть признана недействительной как притворная (п. 2 ст. 170 ГК). А сделка с бенефициаром (единственная реально совершенная) должна быть оценена на предмет действительности с точки зрения законодательства о банкротстве ― как подозрительная сделка (ст. 61.2 Закона о банкротстве). Если она успешно оспорена, то возврат имущества банкроту производится в порядке реституции (ст. 167 ГК), а не на основании виндикационного иска. Такой иск отнесен к компетенции суда, рассматривающего дело о банкротстве.

Конкурсный управляющий в деле настаивал, что реально была совершена лишь одна сделка ― по выводу активов в пользу бенефициаров. Но суды не оценили представленные документы и ограничились ссылкой на отсутствие явных и однозначных доказательств пороков поведения конечных собственников. Но ВС пишет, что, как правило, документы, прикрывающие сделки, «изготавливаются так, что у внешнего лица создается впечатление, будто бы стороны действительно следуют условиям притворных договоров». Бенефициар не заинтересован в раскрытии своего статуса перед третьими лицами, поэтому он не составляет документы с указаниями участникам сделки. О подконтрольности «бенефициару как единому центру, чья воля определяла судьбу имущества должника» может, например, говорить скоординированность действий без объективных причин на это, или если по отдельности действия противоречат экономическим интересам и возможностям каждого из лиц, или если действия не могли иметь место ни при каких иных обстоятельствах, кроме как при наличии подчиненности одному и тому же лицу. Так как прямые доказательства притворности получить объективно сложно, суды должны принимать во внимание «совокупность согласующихся между собой косвенных доказательств», считает ВС.

ВС отправил дело на пересмотр в апелляцию (она рассматривала дело по правилам первой инстанции).